Обряды во время поминовения усопших

(По книге "Русскiй народъ. Его обычаи, обряды, преданiя, суевърiя и поэзiя", 1880 г.)

Поминовение усопших родственников, введено в нашу христианскую религию на основании воспоминаний...

Действительно весьма важно для поддержания не только родовой гордости, но даже просто для своей родословной, знать, кто был дед? Прадед? От кого я произошел? И прочее, это даже интересует простолюдина. Каждый человек из-за этой родословной ветви имеет часто большую родню; то же самое воззрение имеет закон церковный для каждого вступающего в брак, здесь, конечно и бесспорно, имеется в виду святое уважение к родной семье, а также к памяти родичей, которую чтить предписывает нам христианский закон. Итак, память об отживших свое время жизни у нас укореняется непременно вследствие какой-либо особенности деяний или же вследствие подвигов, полезной деятельности и т.д. Так, мы помним историческую жизнь Ивана Грозного, Петра I, Екатерину, как замечательных царствовавших особ, известных по их деятельности; не менее того помним: Суворова, Кутузова и других по своим воинским подвигам. Но ведь помним, благоговеем и только. За своих же родичей мы воссылаем к Богу теплые молитвы и даже в известные дни служим панихиды, даже за тех, которые вообще жили в бедности и вовсе не были историческими лицами в государстве.

В этом случае нам необходимо с вопросом о поминовении усопших лиц обратиться к истории, не почерпнем ли мы там каких сведений; а ведь это весьма важно потому что иначе никак не можем понять хорошенько, почему мы поминаем лиц усопших, совершенно исчезнувших с лица земли, известных только по имени.

В объяснение всего вышесказанного мы последуем разным писателям:

Мишле (Жюль Мишле, годы жизни 1798-1874, французский историк-романтик. - Ред.) говорит, что погребение человека выражает его сочетание с матерью землёю, его кормилицей, что памятники суть стражи его и земли. Это, конечно, не ново, напротив, старо даже: мысль о памятниках ясно говорит о том, что он воздвигается для того, чтобы было всегда возможно найти место, где похоронен труп, а по надписи узнать, кто он и когда умер. Затем: хоронить труп значит прямо сохранить себя или другого от заразы, так как на поверхности земли разлагающиеся трупы - вред и порча воздуха, а следовательно и дыхания. Мишле увлекается в идеализме, избегая истины.

Но в основах самой древней из религий было то, что по смерти смертного остается навсегда нечто такое, что связует мир внешний с миром духовным. Чествование при погребении умершего было вменено в священную обязанность, какая налагалась природою, божеством и волею самих умерших. Так, по верованию римлян, согласном с Этрусским учением, тени (должно быть, также, как по нашему души) являлись три раза в году на землю: в конце августа и вначале октября и ноября ( в этой связи после настоящей публикации прочтите материал нашей читательницы Н.В. Рудаковой. - Ред.). Дни этого таинственного сообщения мертвых с живыми почитались черными или священными. В это время не предпринимали никаких важных дел.

Точно также и в России, по старому народному поверию, в промежуток времени между Казанскою и Дмитриевым днем или осенннею Родительскою не намечается свадеб по случаю неблагоприятного исхода.

Праздник всех душ у римлян, хотя языческий, стал в начале Х века отправляться Римско-Католической Церковью.

4 ноября ежегодно и совершенно совпадает с нашей осенней Родительскою, особенно исполняемой народом. Этот праздник сопровождался молитвами и приношениями об усопших и, как говорит один немецкий ученый, был основан на веровании в чистилище.

Праздник Всех Святых, который считается 1 ноября, еще и доныне сопровождается языческими обрядами у шотландцев и у северных поселян Германии, и почитается как позднейшее начало зимы; в это время зажигают огни (засидки) и считают их огнями мира и спокойствия покойников и в память сих последних. Также и в Дании - как мы находим, 2 ноября празднуют память душ Sialudag, и замечательно то, что в это же время египтяне и персы, как о том свидетельствует Гомер, тоже ублажали тени усопших.

У римлян существовали заупокойные пиры, известные под именем: silicernia, infniae. Coenae ferabs, точно также у греков. Как жертвам усопшим, или по тгдашнему понятию "теням", которым они приновили ежегодно в дни поминок или родительских на гробницы вино, мед, масло, яйца, плоды и цветы. Точно также и древние евреи иждивали хлебы свои при гробе праведных, переломляли в стенании хлебы на гробе родителей и вкушали чашу утешения.

Так воспоминает истории о древних поминовениях. Что же касается до Христианских поминок, то они, по словам профессора Снигирева, были остатками блаженного поминовения христивнских мучеников, трапезами любви, искаженными впоследствии злоупотреблением.

Св. Августин в беседе своей de sanctis удивляется неверию и суеверию тех, которые ставят на гробы покойников кушанье и питье в том убеждении, что души усопших вкушают сие приношения.

В оправдание такого народного убеждения скажем, что все языческие народы были полны веры в то, что и за гробом кушают.

Византийские писатели упоминают об одном пиршестве VI века в честь мертвых (тризна), в которое греки напали на славянское войско, в то время занятое сими обрядами, и разбили его.

Нужно заметить о славянских тризнах кое-что. У нас в истории часто повторяется слово "тризна". Это слово сходно с богемским "truz-neni" - умервщление, терзание, объясняется в словаре Памвы Берынды (50-70-е гг. 16 в.-1632, деятель украинской культуры, поэт, переводчик. - Ред.) - поединком; а ширмерством, по словам пр. Нестора (древне-русский писатель, летописец 11-нач.12 вв., монах Киево-Печерского монастыря. - Ред.). Из этого видно, что тризна сопровождалась борьбою и нередко такими терзаниями, которые сопровождались даже убийствами или увечьями, понятно, что эти утехи были между прочим - кулачки. По древним обычаям у немцев наследник умершего должен был тридцать дней поминать покойника по церковному обряду и в то же время выставлять у себя в окошке те кушанья, которые любил или вообще питался усопший.

ПИР КОЗЛА. Литовцы долго спустя после язычества собирались в известное время на кладбище и там приносили подземным богам мед (сыченый), молоко, пиво и оканчивали тризны такими же обычаями, какие бывали во время похорон. В старину эти поминки в Литве и Белоруссии назывались пиром козла, которого некоторые славянские народы чтили. Здесь в качестве жреца присутствовал гусляр, а у чехов Koslar (козляр), то значит - колдун, вещун, чародей.

ОТРАДА ДУШИ. В Литве и в некоторых местах Белоруссии пред наступлением поминального или задушного дня простой народ заказывает обедню целым семейством, и в церкви раздают милостыню бедным, а потом по окончании обедни идут на кладбище, где около получаса громко рыдают над могилами своих родственников и вечером возвращаются домой, где и поминают усопших; тайком готовится пирушка в часовне или в пустом доме близ кладбища, там делают стол с разными блюдами и напитками и вызывают души покойников, зажигая вино и лён, и по цвету пламени судят о явлении душ; призывают следующим образом: "Чего потребуешь, душечка, чтобы попасть на небо? Не хочешь явства и питья, оставь нас в покое; а если не послушаешь просьбы, то во имя Отца и Сына, и Святага Духа! Видишь господний крест! Аквишь!"

В понятии простого народа - что песни, явства и причитания будто бы доставляют отраду душам, находящимся в чистилище и что будто души покойников за это живым внушают полезную мысль или совет.

В таких местностях, где нет по близости кладбища, там пир устраивается дома. Когда стол оканчивается, хозяин дома берет утиральник, то есть полотенце и один конец его вывешивается за окно, а на другой конец его ставит рюмку водки или стакан воды и кладет по кусочку всех кушаниев, приготовленных в честь воспоминания умерших родственников и знакомых. Поверие говорит, что к утру все пропадает, а что остается, то отдают нищим.

То же самое исполняли евреи в свои семидневные Босины. У них для очищения грехов приносился в жертву по жребию козел.

Поэтому, замечает проф. Снегирев, пир и чествование козла у литовцев и славян должны быть заимствованы от евреев.

Вместе с дедами или большими Осенинами в Минской и смежных с нею губерниях обыкновенно отправляют 6 ноября прикладины, т.е. обкладывание могил дерном. Малые и средние Осенины празднуются в Госпожку.

Что касается до слова "Осенины", то в старом русском языке так назвалось осеннее время, что упоминается в рукописях. Эта часть года считалась удобной как в Малой, так и в Белой Руси для совершения всяких торжественных и важнейших в семейном быту обязанностей, сюда принадлежали между прочим: поминки, свадьбы и т.п.

В православной церкви считается семь Вселенских панихид:

1. В пятницу вечера пред постом Филипповым.
2. В субботу пред рождеством Христовым
3. В Мясопустную неделю.
4. Марта 15.
5. В субботу пред сошествием Св. Духа.
6. В субботу пред Петровым днем.
7. В субботу пред Успеньем Пресвятыя Богородицы.

ПОМИНАЛЬНЫЕ ДНИ. Но главные, общие народные поминки совершаются только в день радуницы или Пасхи усопших, в Троицкую субботу, в Дмитровскую субботу (по осени) и в Покровскую субботу.

В церковном уставе, изданном в 1668 году, предписывается 1 октября посылать на убогие дома архимандритов и прочее духовенство для совершения общих панихид.

Совершение поминовений в Дмитровскую субботу установлено после Куликовской битвы по совету преподобного Сергия Великим князем Дситрием Иоанновичем Донским, и ежегодно отправляется между 18 и 26 числами октября для празднования памяти воинов, положивших живот в этой битве. А по указу Императрицы Екатерины II, 1769 г. августа 17, чин этого поминовения перенесен на 29 августа в день усеконвения главы св. Иоанна Крестителя Господня.

Дмитровская суббота свое название получает, кроме имени Донского, как установителя, также от имени св. Дмитрия Солунского, празднуемого церковью 26 октября.

В Костромской губернии и в смежных Дмитровская суббота называется Дедовой. Там существует поверье, что если в эту родительскую будет оттепель на раннем зазимье, то на "дедовой неделе родители отдохнут".

Дмитровская родительская более чем другие уважается народом, как по удобству времени, так и по обилию в эту пору всякого продовольствия, наконец, по старинному обычаю. В это время поселяне пекут пироги, блины, а в Смоленской губернии - лепешки из теста разных клиновидных форм, также кутью (ниже мы приводим один из способов ее приготовления. - Ред.), кисель с сытою и молоком, брагу или пиво.

По окончании панихид оделяют священников и причт пирогами и блинами, и это обыкновение обратилось в народную поговорку: не всегда поповым ребятам Дмитриева суббота.

ПРИЧИТАНИЯ ПО УСОПШИМ, ВЫТЬЁ, ГОЛОШЕНИЕ. Так вообще называется плач по покойнике, но не безмолвный, не простой истерический безмолвный припадок, допускающий потерю слез часто без звука, или сопровождаемый всхлипыванием и по временам - стонами. Нет, это печальная песнь потери, лишения, которой автор - сам потерпевший или понесший лишение. Авторами таких причитаний - преимущественно женщины деревенские. Женщина или девушка, обливаясь горючими слезами об умерших родственнике или родственнице, и будучи не в состоянии затаить в себе душевной тревоги, упадает на гроб или на могилу, где скрыты дорогие ее сердцу останки, и, то ударяя себя в грудь, то обнимая гроб, то ударяясь об могилу, плачет, выражая на распев в форме старинных народных песен, слово сказанное ею от душт, от сердца и часто глубоко прочувственное, иногда даже носящее в себе глубокий отпечаток народной легендарности.

Вот, например, как плачет дочь по отце:

Со восточной со сторонушки
Подымалися да ветры буйные
Со громами да с гремучими,
С молоньями да с палючими;
Пала, пала с небеси звезда
Всё на батюшкину на могилушку...
Расшиби-ка ты, громова стрела,
Еще матушку да мать - сыру землю!
Развались ко ся ты, мать - земля,
Что на все четыре стороны!
Скройся-ко да гробова доска,
Распахнитеся да белы саваны,
Отвалитеся да ручки белыя
От ретива от сердечушка.
Разожмитеся, да уста сахарныя!
Обернись ко ся да мой родимый батюшка
Перелетным ты, дя ясным соколом,
Ты слетай-ко да на сине море,
На сине море, да Хвалынское,
Ты обмой-ко, родной мой батюшко,
Со белова лица ржавщину;
Прилети-ко ты, мой батюшко,
На свой ете да на высоке терем,
Всё под кутисе да под окошечко,
Ты послушай-ко, родимый батюшко,
Горе горьких наших песенок.

Старуха по старике:

На кого ты, милый мой, обнадеялся?
И на кого ты оположился?
Оставляешь ты меня, горе горькую,
Без теплова свово гнездышка!..
Не от кого то горе горькой
Нету мне слова ласкова,
Нет то мне слова приветлива.
Нет то у меня, горе горькие,
Ни роду то, ни племени,
Ни поильца мне, ни кормильца...
Остаюсь то я, горе горькая,
Старым то я, старешенька,
Одна, да одинешенька.
Работать мне - изможенья нет.
Нет-то у меня роду-племени;
Не с кем мне думу думати,
Не с кем мне слово молвити:
Нет у меня милова ладушки.

Нет сомнения, чему, конечно, найдутся у нас указания, что причитания и вой шедших за гробом принадлежат к обрядам языческим. Петр I по случаю кончины царицы Марии Матвеевны, супруги царя Феодора Алексеевича, в 1715 году запретил при погребении выть, приговаривать и рваться над умершим.

Еще у древнего Гомера упоминаются причитания над трупом Гектора. Литовцы также при погребении усопших употребляли причитания, сходные с русскими простонародными, в которых выражали сожаления и предлагали вопросы покойнику с тем, что выражали нечто в роде укоризны за потерю жизни или за преждевременный переход в другую жизнь, говоря в причитаниях укор покойнику за смерть.

У них также в третины, девятины, сорочины делались поминки и сопровождались пирушками.

Но все это не столь важно, как важно замечание г. Снегирева, что обыкновение делать пирования в честь усопших было общим у всех языческих народов и у народа Божия, как то видно из пророка Иеремия (ХVI, 6.7) и других

Похороны и поминки сопровождаются прошеньем или причитаньями, в которых плачевным речитативом были достоинства умершего и жалобы осиротевших; таким образом балтийские латыши и финны в ХIII веке, тайно совершая свои языческие обряды во глубине заповедных лесов, плакали над умершими, которым клали в могилу пищу, питье, топор и несколько денег с подобными причитаниями: "Поди бедняк в лучший мир, где не немцы тобою, а ты немцами будешь повелевать! Вот деньги тебе в дорогу, во запасть и оружие."

КУТЬЯ ПОМИНАЛЬЯ

Один стакан риса, 100 г изюма без косточек, 100 г меда.

Стакан риса залить полутора стаканами кипятка, плотно закрыть крышкой, варить три минуты на сильном огне, шесть минут - на среднем, три - на слабом, затем еще 12 минут не открывать крышку кастрюли, давая рису настояться на пару.

Отдельно сварить изюм, соединить с рисом, подсластить медом, предварительно разведенным в небольшом количестве кипяченой воды.